Сумарокова Т. "Пролети надо мной после боя"

Ночные ведьмы

  65-летию Победы

   

Сумарокова Т. "Пролети надо мной после боя"

 

СУМАРОКОВА Т. Н.

ПРОЛЕТИ НАДО МНОЙ ПОСЛЕ БОЯ

 

 

 

Издание:

Сумарокова Татьяна Николаевна

Пролети надо мной после боя: О дважды Герое Сов. Союза Г. Ф. Сивкове и Герое Сов. Союза Е. В. Рябовой.— 2-е изд., доп.— М.: Политиздат, 1988.— 109 с., ил.— Тираж – 200 000

Серия: Герои Советской Родины.

 

 

 

Аннотация издательства

Книга «Пролети надо мной после боя» посвящена двум известным летчикам — дважды Герою Советского Союза Г. Ф. Сивкову и Герою Советского Союза Е. В. Рябовой Автор книги — Т. Н. Сумарокова — близкий друг семьи героев, бывший штурман эскадрильи прославленного авиационного женского полка, который в годы Великой Отечественной войны прошел боевой путь до Берлина.

В книге рассказывается о советских людях, беззаветно преданных Родине, идеям Коммунистической партии, мужественных и отважных в бою, скромных и упорных в труде и учебе.

 

 

 

Содержание

К читателю

Первая встреча

«Тревога!!! Война!!!»

Комсомольский призыв

Подвиг штурмовика

Полк сдержал свою клятву

Помигай бортовыми огнями...

На разных направлениях

Последние бои

Мечты превращались в прекрасную быль

Такой ее помнят студенты

Вся жизнь — подвиг!

 

 

К ЧИТАТЕЛЮ

Книга «Пролети надо мной после боя» написана моим другом и однополчанкой Татьяной Сумароковой. В годы войны она была штурманом звена, потом эскадрильи 46-го гвардейского Таманского авиационного женского полка, совершила восемьсот боевых вылетов.

В книге «Пролети надо мной после боя» Татьяна Сумарокова рассказывает о жизни и боевой работе своих ближайших друзей — летчиков Екатерины Рябовой и Григория Сивкова.

Со штурманами эскадрилий Екатериной Рябовой и Татьяной Сумароковой я совершила много боевых вылетов. С летчиком-штурмовиком Григорием Сивковым познакомилась еще в 1943 году. Мне казалось, что о жизни мужа и жены — Сивкова и Рябовой — я знаю достаточно хорошо. Однако скажу откровенно: книгу о них я прочитала с большим интересом, не отрываясь.

В годы войны дважды Герой Советского Союза Григорий Сивков и Герой Советского Союза Екатерина Рябова совершили сотни боевых вылетов, сбросили на фашистов тонны бомбового груза, неоднократно подвергались смертельной опасности. Но всю войну они мечтали учиться. Их мечта сбылась в мирное время.

Екатерина Васильевна Рябова окончила механико-математический факультет МГУ, защитила диссертацию и получила ученую степень кандидата физико-математических наук, потом преподавала механику в Московском университете, Московском полиграфическом институте, Военно-инженерной академии имени Ф. Э. Дзержинского.

Григорий Флегонтович Сивков, окончив Военно-воздушную академию имени Н.В. Жуковского, стал летчиком-испытателем. В дальнейшем он тоже защитил диссертацию. В дни праздновании тридцатилетия Победы, в 1975 году, ему было присвоено звание генерал-майора-инженера. Он возглавлял кафедру, работает в академии и по сей день.

Автор книги — Татьяна Николаевна Сумарокова — член Союза журналистов, старший научный редактор издательства «Прогресс». Она награждена шестью боевыми орденами, медалями, а в мирное время — орденом Дружбы народов.

Книга «Пролети надо мной после боя» написана от третьего лица. Но все, о чем в ней рассказано, пережито и прочувствовано ее автором, нашим боевым штурманом.

Читатель! Прочти эту книгу!

В ней искренне, тепло и очень просто рассказывается о героизме людей, чья юность прошла в бою, о том, как сражались они, мечтали и любили, как, не жалея жизни, защищали от врага нашу Родину, наше счастливое настоящее.

Марина Чечнева, Герой Советского Союза

 

 

ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА

На линии фронта дым и гарь. Грохочут орудийные залпы, рвутся снаряды и бомбы, глухое эхо разносится на многие километры, постепенно утихая в бушующих волнах моря. В крымском небе, подобно молнии, проносятся штурмовики, оставляя после себя горящие танки и автомашины, разрушенные мосты и железные дороги.

Четверку самолетов Ил-2 ведет командир эскадрильи 210-го авиационного полка Григорий Сивков. Разрывы вражеских снарядов темным кольцом окутывают самолеты, но штурмовики исчезают так же мгновенно, как и появляются над целью.

На обратном пути, приближаясь к своему аэродрому, расположенному на северном берегу Таманского полуострова, около станицы Ахтанизовской, Григорий Сивков изменил курс. Через несколько минут самолеты оказались над поселком Пересыпь, в котором разместился 46-й гвардейский женский полк ночных бомбардировщиков.

Почти касаясь крыш маленьких домиков, штурмовики пролетели над единственной улицей поселка. Покачиванием крыльев они приветствовали девушек-летчиц, сообщая одной из них, штурману эскадрильи Катюше Рябовой, о том, что Григорий Сивков благополучно вернулся после боя. Ведущий самолет оторвался от группы и еще раз пронесся над девушкой, выбежавшей на середину дороги. Одной рукой она прикрывала глаза от ярких солнечных лучей, другой махала вслед улетающему штурмовику...

Шел 1943 год. Войска Отдельной Приморской армии готовились к форсированию Керченского пролива и освобождению Крыма. Остались позади два тяжелых военных года. После сокрушительного разгрома гитлеровской армии под Москвой, Сталинградом, на Курской дуге радость грядущей победы все больше проникала в сердца советских воинов, вызывая думы о мирной жизни, мечты о счастье...

Думал о будущем и Григорий Сивков. Но в последнее время он все чаще свои мечты связывал, может быть еще подсознательно, с судьбой другого человека.

...С Катей Рябовой Григорий познакомился совсем недавно и случайно.

Во время торжественного заседания в честь 26-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, организованного в полковой столовой, Григорий заметил трех незнакомых военных девушек.

— Откуда они? — спросил Сивков своего друга — летчика Николая Есауленко.

— Из 46-го гвардейского.

— А как здесь оказались? — продолжал Григорий.

— Их полк стоит в нескольких километрах от нас, в поселке Пересыпь. К нам пришли по какому-то делу. Наши ребята не упустили случая познакомиться и пригласили на вечер. Я уже кое-что о них узнал. Вот та, смуглая, похожая на мальчишку,— Марина Чечнева — командир эскадрильи. Ее фотография недавно была в армейской газете. Рядом с ней, пониже ростом, Екатерина Рябова, ее штурман, а голубоглазая блондинка — Августина Артемова — летчица из их же эскадрильи.

Григорий незаметно наблюдал за неожиданными гостями. В военной форме — сапогах и брюках — девушки показались Григорию очень строгими и вместе с тем нежными, приветливыми.

После торжественной части летчицы медленно направились к двери, смущенно и сдержанно отвечая на приветствия мужчин.

«Сейчас будут танцы. Их надо попросить остаться»,— подумал Григорий и помчался через всю столовую к постоянному гармонисту полка — Николаю Есауленко.

— Скорее играй! — торопил он ничего не понимающего друга.

Не прошло и минуты, как в «танцевальном зале» раздались звуки вальса «Амурские волны».

С того вечера прошли десятилетия, но и сейчас Григорий не может объяснить, почему тогда решительным шагом он направился именно к ней, Екатерине Рябовой. В последний момент, подойдя совсем близко к девушке, отважный летчик вдруг засмущался и как-то невнятно произнес:

— Разрешите пригласить...

Катя внимательно посмотрела на юношу и тихо ответила:

— Пожалуйста...

Несколько минут они кружились молча. Григорий бережно вел девушку, одержимый одной мыслью: «Как бы не наступить ей на ногу».

Катя почувствовала смущение своего партнера и заговорила первая:

— Вы неплохо танцуете. А я совсем не могу. Трудно танцевать вальс в такой обуви. Во всей армии не могут найти на наши ноги сапоги. Вот и носим вместо тридцать пятого номера сороковой.

От простых слов, ее приветливого голоса повеселело на душе, постепенно исчезала скованность, быстрее становились движения.

— А что вы делали до войны? — спросил летчик.

— Жила в Москве. Училась в МГУ, на механико-математическом факультете, перешла на третий курс. А вы?

— Я с Урала. До войны окончил авиационную школу в Перми. На фронте с первых дней войны,— говорил Григорий, пристально всматриваясь в лицо новой знакомой, о существовании которой еще час назад он даже не знал.

В этот момент замолкли звуки вальса, и их разговор прервался. К Кате подошла Марина Чечнева. Летчицы заторопились домой, в свою часть.

Дни понеслись своей чередой.

Катя и Гриша летали на боевые задания, участвовали в операции по освобождению Крымского полуострова.

Григорий летал днем, а вечером вдруг начинал волноваться. Он знал, что с наступлением темноты вылетают на задание девушки. Под вечер он шел в сторону своего аэродрома и часами смотрел в тревожную даль, где метались лучи вражеских прожекторов, сверкали разрывы снарядов зенитных орудий, вступивших в жестокое единоборство с совсем юными девчонками.

«Почему я так много думаю о ней? — задавал себе вопрос Григорий.— Случайно ли это? Не знаю...» Но с наступлением темноты вновь поднимался на холм недалеко от аэродрома, откуда, как ему казалось, лучше видно ночное небо.

Летчик-штурмовик Григорий Сивков внимательно следил за каждым самолетом, прилетавшим с задания, и мысленно обращался к Кате Рябовой: «Пролети надо мной после боя! Я буду знать, что ты вернулась домой...»

Бои на фронте становились все более жаркими.

Один из вылетов на Керченский полуостров остался в памяти Григория Сивкова на всю жизнь... Штурмовики вылетели парой, без прикрытия истребителей. Ведомым был друг Григория — Евгений Прохоров. Они летели бомбить железнодорожные эшелоны врага, подвозившие боеприпасы к Керчи.

До цели оставалось несколько минут полета. Уже виден разрушенный город, еще секунда, и показалась дорога, по которой мчался железнодорожный состав. Энергичным разворотом Сивков перевел машину в пикирование и начал атаку.

— Бомбить будем головные вагоны,— услышал команду Прохоров.

И в это мгновение под крылом самолета Григория засверкали прерывистые огненные очереди зенитных скорострельных пушек — «эрликонов». От прямого попадания снаряда машину стало резко кренить в одну сторону. Неимоверным усилием, с трудом удерживая ручку управления, летчик продолжал атаку. Пушечные трассы неслись со всех сторон, пытаясь преградить штурмовикам путь, изменить направление их полета.

По брони самолета отбивали дробь осколки вражеских снарядов, почти в такт им строчили пулеметы и пушки штурмовика. С первого же захода летчики обстреляли эшелон, взорвали полотно железной дороги, разрушили паровоз и первые вагоны, из которых вырвалось пламя, окруженное густым, черным дымом.

— Впереди справа три «мессера»,— услышал Григорий голос Евгения, который уже знал о повреждении самолета друга.— Снижайся и уходи, попытаюсь отвлечь огонь на себя.

Но Сивков не ушел. Разве мог он оставить товарища одного в бою? Его искалеченный «ил» дрожал, кренился, но не сдавался. Пробито бронестекло кабины, в крыльях зияют черные пробоины, изрешечен фюзеляж машины. Опытное ухо летчика улавливало перебои в работе мотора. Только пулеметы и пушки действовали безотказно.

Фашистские истребители продолжали атаку. Один из них, нацелившись на кабину Сивкова, обрушил на нее шквал огня, пытаясь пробить колпак, чтобы расстрелять летчика Григорий решительно направил свою машину на врага и в упор выпустил в него пушечные очереди.

Не выдержав стремительной атаки, «мессершмитт» отвернул в сторону. Два других истребителя еще пытались преследовать штурмовиков, но в бой не вступали и скоро исчезли в безоблачном небе. Григорий понял, что у них кончились боеприпасы.

«Задание выполнено. Теперь только бы дотянуть до своих»,— подумал Сивков и нежно, как к тяжело больному другу, обратился к своей машине: «Мой дорогой «ил», потерпи еще немного, от тебя сейчас зависит жизнь нас обоих».

Опытная рука пилота, его знание машины помогали ей бороться в этой грозной схватке. Когда показался аэродром, Прохоров охрипшим голосом прогудел в ухо ведущего:

— Ну, Григорий, жить тебе долго!

А когда они сели и однополчане подбежали к самолету Сивкова, резко остановившемуся на посадочной полосе, потому что на машине уже нельзя было не только лететь, но даже рулить, все ахнули, а командир полка только и сказал:

— Непонятно, на чем ты летел. Сивков! Вечером того же дня Григорий опять «дежурил» на аэродроме. Он вспоминал невысокую круглолицую девушку с ясными серо-зелеными глазами, ее смущенную улыбку и стройную фигурку, перехваченную широким армейским ремнем...

Екатерина Рябова тоже не забыла той, казалось бы, случайной, встречи. Она не могла объяснить, чем поразил ее незнакомый юноша. И видела-то она его недолго, а так ярко запомнилось его скуластое, строгое, мужественное и вместе с тем такое ласковое лицо.

Подруги из эскадрильи заметили, что Катя Рябова стала выбегать на улицу, как только услышит гул наших дневных самолетов. А потом поняли, что следит она только за пролетающими штурмовиками.

Женский авиационный полк в это время летал особенно много. Катя Рябова бомбила фашистов по нескольку раз в ночь. А каждый боевой вылет — это не только выполнение задания, это еще и борьба за жизнь. Среди разрывов зенитных снарядов летчицы прокладывали маршрут к цели в темном небе, по которому метались ночные истребители врага в поисках маленьких По-2. Их постоянно ловили лучи прожекторов, превращая незащищенный фанерный самолет в ярко освещенную мишень.

Таких вылетов штурман Екатерина Рябова за годы войны сделала восемьсот девяносто. Они составили почти полторы тысячи часов боевого налета, из которого каждая секунда могла стать последней в жизни девушки.

В ту ночь, когда Сивков пришел после своего опасного вылета на Керчь посмотреть на пролетающие над ним По-2, Катя бомбила тот же район и оказалась почти в таком же положении, в каком днем был Григорий.

...Даже теперь, когда прошли годы, трудно представить легкокрылый самолет По-2 то над бушующим Черным морем, то над скалистыми горами, в ненастную погоду пробирающийся в тыл врага с бомбовым грузом. Нисходящие и восходящие потоки воздуха бросали легкую машину то вниз, то вверх. Среди разрывов снарядов самолет медленно шел к цели. В нем сидели две девушки.

До войны в стране не было, наверное, ни одного летчика, который не летал бы на самолете У-2 (затем — По-2). Летному мастерству почти все учились на этой машине. А в годы войны она стала самолетом-универсалом: ночным бомбардировщиком и дневным разведчиком, санитарной и связной машиной. Только в каждом отдельном случае самолет по-разному оборудовали.

С позиций современных достижений авиационной и космической техники самолет По-2 многим представляется смешным историческим экспонатом: деревянный каркас, скрепленный металлическими расчалками, обтянутый фанерой и перкалью, один мотор М-11, открытые кабины летчика и штурмана, а приборная доска мало чем отличалась от приборной панели современного автомобиля. От малейшей огненной вспышки По-2 загорался как спичка. Под машину в зависимости от цели, которую предстояло бомбить, подвешивался 200—300-килограммовый груз фугасных, осколочных или зажигательных бомб. До конца 1944 года девушки летали без парашютов, их место занимали бомбы. Штурман в кабину брала еще небольшие зажигательные бомбы, которые бросала над целью после выполнения основного задания — прицельного бомбометания. Однако прицела у самолета не было. В плоскости прорезалась достаточно большая продолговатая щель, в которую штурман наводила машину на цель. Для этого штурману надо было уже в воздухе уточнить курс подхода к ней, рассчитать отклонение бомбы при падении на цель в зависимости от ветра на высоте и дать летчику такое направление полета, которое привело бы к эффективному выполнению боевого задания.

Летать в тыл врага с бомбами на таком самолете было очень трудно, опасно и... страшно. Единственным оружием экипажа были их пистолеты ТТ. Поэтому на фронте самолет По-2 пользовался особым уважением. А летчики-мужчины, воевавшие на самых совершенных машинах того времени, с удивлением и восхищением смотрели на девушек, бесстрашно летающих на совсем беззащитном самолете.

...На горе Митридат, расположенной в центре Керчи, фашисты сконцентрировали много зенитных орудий, прожекторов, артиллерийских батарей, огневых точек. Отсюда они вели обстрел боевых позиций советских войск. Перед женским авиационным полком была поставлена задача: бомбить дороги, ведущие к горе. По ним непрерывно двигались автомашины с боеприпасами.

...Машина плавно взлетела над аэродромом. Обладая большим летным опытом, совершив к этому времени уже сотни боевых вылетов, Марина Чечнева и Катя Рябова уверенно вели самолет на задание. Они зашли на цель с севера. Штурман готовилась к боевому курсу. Он длился всего несколько минут. От них, этих минут, во многом зависела точность бомбометания.

Боевой курс... Для экипажа это самые трудные и ответственные мгновения: триста — четыреста секунд гигантского нервного напряжения, когда молниеносно работает мозг, до предела обострено зрение, когда летчица в обстреле и лучах прожекторов должна точно держать заданный курс, изменяя его только по команде штурмана, которая в эти минуты следит за землей и воздухом, наводит машину на цель, рассчитывает направление ветра, угол отклонения бомбы, прицеливается и бомбит.

Экипаж Чечневой — Рябовой встал на боевой курс. Зенитный огонь обрушился неожиданно. Казалось, не было на земле точки, которая не стреляла бы по летящему самолету. Когда цель находилась под передней кромкой крыла, на земле включились прожекторы. Их лучи, пошарив по небу, скрестились в один узел, в центре которого мужественно пробивался к цели самолет По-2.

— Приготовиться, начинаю бомбить! — слышит летчица в переговорный аппарат голос штурмана.

От бомб, сброшенных штурманом Рябовой, вначале раздался глухой взрыв, потом вспыхнул красно-желтый пожар.

— Катя, Катя, смотри куда ты попала! — кричит Марина.

— В машины с горючим,— обрадовалась Катя. Она высунулась из кабины почти по пояс, чтобы лучше рассмотреть пораженную цель.

— Впереди зенитный огонь, справа бьют «эрликоны». Левее, еще левее, снижайся! — раздавались команды штурмана, помогающей летчице уйти из зоны обстрела.

Задание выполнено. Казалось, теперь можно облегченно вздохнуть. Но опыт говорил о другом: именно в такие минуты экипаж подстерегала неожиданная опасность. Так и случилось.

— Слева вверху самолет противника,— услышала Чечнева.

Она уже увидела истребитель и быстрым маневром стала уходить от фашиста. Самолет По-2 не имел возможности вступать в воздушный бой. Спастись от врага можно было только умелым и резким изменением высоты, курса и скорости.

Но, видно, девушкам встретился опытный летчик. Небо ярко освещалось лунным светом, и силуэт По-2 хорошо выделялся на фоне прозрачных облаков. Истребитель то кружился вокруг самолета, то с пикирующего полета обрушивал на него огонь. Уже чернели в крыльях большие дыры, в кабине штурмана повреждена приборная доска, уже слышались перебои в работе мотора, а фашист все не терял их из виду, продолжал преследование.

«Только бы не загореться»,— думала Катя, сообщая Марине о действиях врага.

В момент, когда истребитель взмыл вверх, чтобы с пикирования начать обстрел, летчицы резким снижением перешли на бреющий, и По-2 слился с земными ориентирами.

Когда Марина и Катя прилетели на свой аэродром, они услышали почти те же слова, какие днем произнес командир Сивкова:

— Как же вы летели, девчата? — удивилась заместитель командира полка Серафима Амосова.— Вашу машину надо немедленно отправлять в капитальный ремонт.

Требовался «капитальный ремонт» и некоторым летчицам полка. Много неприятностей им приносила малярия. Несмотря на то что армейские и полковые медики принимали все меры, чтобы предотвратить эту изнуряющую организм болезнь, она нет-нет да и возникала то у одной, то у другой девушки. Не обошла малярия и Катю. Однако болезнь вела себя весьма «сознательно». Она не мешала ей выполнять боевые задания и проявлялась только днем, а к вечеру молодость и здоровье брали свое, и Рябова опять была готова к боевой работе.

Летчицы тщательно скрывали болезнь от своих командиров. Они боялись, что их не допустят к полетам. Но однажды начальник штаба полка Ирина Ракобольская, увидев бледное, осунувшееся лицо Кати, твердо сказала:

— Надо лечиться. Скрывают приступы малярии Марина Чечнева, Надежда Попова и другие девушки. В Кисловодске открыт армейский санаторий. Вот и поедете туда недели на две.

Катя приуныла. Она понимала, что капитана Ракобольскую переубедить невозможно. «Что же делать? Надо поговорить с Надей. Может быть, она сумеет договориться с командованием, и нас не отправят на отдых?» Надю Попову Катя нашла в своей эскадрилье. Вид у нее был растерянный.

— Надя! Что с тобой? — Катя никогда не видела подругу в таком состоянии.

Надя Попова — первый боевой летчик Рябовой. Катя всегда восхищалась ее выдержкой — и вдруг...

— Капитан Ракобольская недавно вызывала. Хотят нас отправить куда-то отдыхать,— уныло сообщила Надя.

— Она мне об этом уже сказала. Так не хочется ехать, скоро начнется операция, а мы — отдыхать,— сокрушенно проговорила Катя.

Но отправиться в санаторий все же пришлось. Прекрасный кисловодский курорт встретил летчиц теплой солнечной погодой. На каждом шагу — страшные следы пребывания оккупантов в городе. Командование фронта, городские власти, местные жители старались скорее восстановить санатории и направить сюда советских воинов, нуждающихся в лечении или кратковременном отдыхе. Кругом кипела работа. Красили фасады домов, машины подвозили стройматериалы и увозили мусор.

Санаторий, в который приехали летчицы, уже действовал, поэтому их быстро оформили и дали отдельную комнату. Здесь отдыхали одни мужчины — летный и технический состав из авиационных полков.

— Трудновато нам будет, отвыкли мы от мужского общества. Как ты думаешь, Катя? — смеясь, проговорила Марина Чечнева.

— А мы на них внимания обращать не будем. Для нас что главное? Выспаться! Представляете, девчата, будем спать ночью, да еще на таких шикарных кроватях! — весело отвечала Катя, смирившаяся со своей судьбой отдыхающей.

Но долго «не обращать внимания» не удалось. На второй день отдыха, во время обеда, в столовую быстрым шагом вошла Марина. Нагнувшись к Кате, она прошептала:

— Что я тебе скажу... Он здесь. Тот самый Григорий, с которым ты познакомилась в Ахтанизовской.

— Не может быть, не может быть,— смущенно выдавила из себя Катя, зардевшись ярким румянцем.

— Я его встретила у входа, он только что приехал. Увидел меня и так обрадовался, будто мы с ним давно знакомы. Первый его вопрос: «Где Катя?» Говорю: «Здесь!» Он вот так же покраснел, как ты сейчас,— засмеялась Марина.

Девушки заметили, что обедала Катя машинально, вся ушла в свои думы. Вечером того же дня они встретились.

— Как хорошо, что можно наконец увидеть боевого штурмана на нашей грешной земле! — пробасил Сивков, увидев Катю в холле санатория.—А то только в мечтах вы являетесь, когда видишь ваши самолеты, пролетающие над нами.

— Ночью вам полагается спать, а не мечтать под луной,— отшутилась Катя, а сама подумала: «Неужели он помнит нашу встречу?»

Очень быстро молодым людям стало ясно, что они не только помнили о том вечере, но всем сердцем стремились к новой встрече. Благодаря удивительной случайности она состоялась.

Свободного времени в Кисловодске было много. Все дни Катя и Гриша проводили вместе. В спокойные и теплые вечера они бродили по санаторному парку и говорили, говорили без конца... Лишь о войне старались не вспоминать.

«Кто эта обаятельная девушка, с которой так интересно? Ей понятны сложнейшие вопросы механики, .она мечтает, сейчас, когда жизнь на волоске от смерти, учиться. Кто она? Судьба моя? Или так, случайная встреча на дорогах войны?» — записал в первые дни отдыха в своем дневнике Григорий Сивков.

О чем только не мечтали два боевых летчика. Но в основном все их разговоры сводились к учебе.

— Катя, попробуй реши задачу,— просил Гриша, втайне надеясь, что девушка не справится со сложнейшей математической задачей. Ему она далась с таким трудом!

Думала над задачкой Катя совсем недолго и... решила. Она вспоминала потом, после войны, это время:

— Мне тогда казалось, что Гриша больше всего ценит во мне любовь к математике. Он постоянно задавал мне различные задачки. Но я тоже не отставала. Бывало, такой ему вопросик подкину, что он только поднимет руки и скажет: «Ну, Катя, сдаюсь!»

В один из вечеров Катя рассказала Грише о своей семье, о двадцати двух прожитых ею годах.

Родилась Екатерина Рябова в селе Гусь-Железный Рязанской области в жаркий июльский день 1921 года, во время жатвы, прямо в поле. Росла в большой и дружной крестьянской семье, в которой было три дочери и четыре сына. Любовь к труду, честное и доброе отношение к людям, к жизни помогли Катиным родителям — Анне Ивановне и Василию Герасимовичу — поднять и хорошо воспитать своих детей.

Старшие братья и сестры после окончания сельской школы уехали учиться в Москву. В 1930 году вся семья Рябовых переехала в столицу, поселилась в Сокольниках, рядом с большим и цветущим парком. Катя окончила десятилетку в 1939 году. Любимыми ее предметами были математика и физика. Она мечтала поступить в МГУ, на механико-математический факультет. Но материальное положение семьи было довольно трудным. Решить вопрос о дальнейшей учебе Кати помогли старшая сестра Серафима и ее муж Шура Миккель. Все расходы они взяли на себя.

— Широкой, открытой и очень доброй души был человек,— рассказывала Катя о своем зяте.

— А почему был? — удивился Гриша.

— В первые же дни войны он ушел на фронт. Погиб в боях под Ленинградом,— тихо ответила Катя.— Недавно умер папа... Получили сообщение о гибели брата.

Катя долго молчала. Григорию хотелось успокоить девушку, отвлечь ее от тяжелых дум. Но он понимал, что ее горю словами не помочь. Сивков нежно взял Катю под руку и предложил:

— Пойдем в город. Посмотрим на горы,— и постепенно перевел разговор на их любимую тему — о будущей учебе. Катя мечтала о том, как после войны она вернется в Москву, придет в университет, сядет в аудитории и во весь голос крикнет:

— Я хочу учиться!

Сивкова увлекали мечты девушки, и он представлял себя слушателем Военно-воздушной инженерной академии имени И. Е. Жуковского.

— Ты летчик. Почему же хочешь учиться в инженерной

академии? — спрашивала Катя.

— Чтобы быть настоящим летчиком, надо знать сердце

машины. После войны хочу поработать летчиком-испытателем. А для этого нужно окончить инженерный факультет.

«Как интересно мне с ним, как много нового узнаю я от него»,— писала Катя в письме к маме.

А Григорий Сивков в эти же дни ответил в своем дневнике на многие волнующие его вопросы.

«Это все далеко не случайно,— писал он.— Всегда быть вместе, жить одними интересами, вместе учиться, добиваться, дерзать и все — вдвоем. Это ли не счастье?»

Однажды утром, после завтрака. Катя и Гриша пошли в городской парк. В Кисловодске стояла ясная теплая погода. Катя попросила Гришу:

— А теперь расскажи о себе. Я хочу знать все, все. Григорий задумался, помолчал и тихим голосом начал свой рассказ...

Родился Григорий в 1921 году. Семья Сивковых, как и у Кати, была большой и дружной: три сестры и пять братьев. Свое детство провел в уральской деревне Мартынове, живописно расположившейся на берегу небольшой речки.

В школе у Гриши проявились наклонности к математике и физике. Окончив ее, он поступил в Пермский авиационный техникум. Когда учился на втором курсе, стал курсантом аэроклуба.

В своей жизни Сивкову пришлось летать на многих типах самолетов: тренировочных, гражданских, военных, на машинах с поршневым двигателем и воздушным винтом, на реактивных. Но никогда не мог сравнить он свои ощущения с теми, которые испытал в аэроклубе во время первого самостоятельного полета: необыкновенное чувство простора, сл